ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ ОСНОВАНИЯ
РОССИЙСКО-МОНГОЛЬСКИХ ОТНОШЕНИЙ
Прошедшие двадцать лет развития Монголии на пути демократических преобразований оказали самое благотворное влияние на сохранение весомой роли России на ее дальневосточных рубежах, вывели отношения между нашими странами из состояния солидарной изоляции в условиях «холодной войны» на новый, более высокий уровень открытой и многовекторной международной активности. Этот тезис в настоящем докладе мне хотелось бы раскрыть путем анализа динамики и основных факторов цивилизационного взаимодействия Монголии и России.
Через два года, в декабре 2011 г., исполняется сто лет со дня того события, когда после перерыва в несколько веков в Монголии возникло собственное государство. Российская империя помогла Монголии отделиться от рушившейся в тот момент маньчжурской империи Цин, дипломатически и организационно поддержала верхушку монгольского общества в выступлении в качестве самостоятельного субъекта международных отношений, в создании независимой теократической монархии богдо-гэгэна Джебдзундамбы хутухты. Это просуществовавшее совсем недолго и не успевшее добиться признания независимое государство было необходимым условием того, чтобы Монголия взяла свою судьбу в собственные руки. С тех пор государственное развитие Монголии не прекращалось и прошло до середины ХХ века тернистый путь резких скачков и попятных движений. Все это время система отношений Монголии со своим северным соседом (Российской империей / СССР) продолжала оставаться системой стратегического партнерства.
Разумеется, стратегическое значение имели в это время и отношения Монголии с активно противодействовавшим ее самостоятельности южным соседом – республиканским Китаем, появившимся на месте империи Цин. Стратегическое партнерство с северным соседом и стратегическое противодействие южному – вот лейтмотив развития монгольской государственности вплоть до обретения ею полной международной легитимности в середине ХХ века.
Стратегическое партнерство между МНР и СССР продолжилось до начала 1990-х гг. и трансформировалось в стратегическое партнерство между Монголией и Российской Федерацией. С прекращением изоляции СССР и МНР в условиях «холодной войны» начало разворачиваться стратегическое партнерство Монголии с Китаем. В этот же момент у Монголии появляется третий стратегический партнер («третий сосед») в лице Запада, прежде всего США. Разрыв с атеизмом придает стратегическое значение для Монголии Индии (родине буддизма) и исламскому миру (через монгольских казахов).
Таким образом, Монголия как ядро огромного региона на стыке границ России и Китая - Внутренней Азии - оказывается стратегически связанной со всеми мировыми цивилизациями. Внутренняя Азия в таком контексте становится активным субъектом системы мировых цивилизаций. В этой связи весьма актуально звучит призыв почти вековой давности, который дал Далай-ламе XIII его наставник, выдающийся буддийский мыслитель и дипломат бурят Агван Доржиев (1853 – 1938). Тогда, в начале ХХ века, решалось будущее Внутренней Азии. К этому региону в то время подступали со стороны Индии границы Британской империи. Никому не было понятно, кто будет здесь хозяином положения. В своем письме Далай-ламе, написанном накануне монгольской революции 1921 г., А. Доржиев подчеркнул необходимость выработки многовекторной политики во Внутренней Азии с учетом позиции Индии, Китая, мусульманских анклавов в этих двух странах, Англии и России. Он выступал за принятие «превентивных мер» с тем, чтобы «войти в тесные отношения с ведущими силами, чтобы произвести на них впечатление»[1].
Изучение цивилизационных оснований российско-монгольских отношений связано с определением места и роли в мире Монголии в контексте системы взаимоотношений мировых центров экономического и политического влияния, что способно прояснить некоторые сложные проблемы понимания расстановки глобальных политических сил. Это связано с тем, что среди стран с относительно малой численностью населения Монголия во многом уникальна: близких ей по цивилизационным параметрам независимых стран в мире фактически не существует. Однако в граничащих с Монголией России и Китае есть родственные монголам по языку, религии и культуре малочисленные народы и этнические группы, которые, в свою очередь, близки по многовековому соседству с другими народами и этническими группами. Это, прежде всего, буряты, тувинцы и внутренние монголы, которые связаны далее с населяющими Внутреннюю Азию со стороны России и Китая русскими и китайцами, алтайцами, якутами, казахами, эвенками, уйгурами, тибетцами и др. Вне Внутренней Азии имеется калмыцкий анклав со своими соседями в Поволжье. Через эти народы и этнические группы и их мировую диаспору (включающую тибетскую диаспору во главе с лауреатом Нобелевской премии мира Далай-ламой XIV), а также через свой след в политической истории Евразии и через нынешнюю внешнюю политику Улан-Батора монгольский (монголо-тибетский, внутренне-азиатский) мир весомо и независимо позиционирует себя в системе связей с русским (российским, евразийским), китайским (дальневосточным, тихоокеанско-дальневосточным), исламским (от Магриба до ЮВА), индийским (южно-азиатским) и западным (евро-атлантическим) мирами.
Цивилизационная политология – так можно обозначить выделенную нами на материале Внутренней Азии особую область политической науки - занимается исследованием социально-исторического взаимодействия и переплетения субъектов политического мироустройства. Объектом ее исследования стали не зоны или секторы разграничения влияния или «ответственности» в тех или иных анклавах мировых политических и экономических центров, а целиком анклавы, которые полностью или частично перекрываются в социально-историческом плане орбитами этих мировых центров, в результате чего сами превращаются в глокализированные центры влияния со своими орбитами.
Объект исследования цивилизационной политологии определился в процессе поиска места Монголии в геополитическом и цивилизационном устройстве мира. Это место, как и место любой другой страны, определяется целой группой факторов, из которых факторы политических взаимоотношений этой страны с ее ближними и дальними стратегическими соседями имеют первостепенное значение. Каждая из большинства стран мира входит в одну орбиту (общность) с родственными ей в культурном, религиозном или языковом отношении странами и делегирует полномочия представлять себя в качестве части уникального сегмента глобального военным и политическим союзам или блокам, членом которых она является. Даже если эта общность не является политическим блоком или союзом, она представляет в мироустройстве как все входящие в нее страны, так и противоречия и проблемы между ними.
Монголия занимает специфическое место, поскольку является центральной частью, географическим, историческим и культурным ядром Внутренней Азии. Общность Внутренней Азии полностью охватывает Монголию и границами своего распространения уходит вглубь России и Китая. Для цивилизационной политологии совсем неважно, насколько вглубь (к Байкалу и Великой Китайской стене или к Волге и Гималаям, Москве и Пекину). В России и Китае, т.е. за пределами собственно Монголии, эта общность, с одной стороны, подвергается дроблению, расщеплению, ассимиляции и, с другой - усиливается за счет своей глубокой интеграции с общностями двух великих соседей, получая весомый голос в Пекине и Москве. У китайских и российских историков есть даже общее понимание «роли монгольского фактора в отечественной истории». Далее влияние этой общности, как и других цивилизаций за пределами своих границ, резко ослабевает, хотя продолжает оставаться глобальным (в смысле невозможности игнорирования его орбиты в глобальном раскладе сил). Спецификой общности Внутренней Азии является ее культурная самодостаточность, перекрытая в значительной части внешними политическими орбитами.
Внутренняя Азия резко отличается от тех анклавов, внутренний потенциал которых полностью перекрыт только одной или двумя внешними орбитами влияния и которые склоняются к регулирующей роли какого-либо одного внешнего полюса. На примере Внутренней Азии в целом и ее отдельных регионов, в частности, видно, что масштаб влияния того или иного анклава прямо пропорционально возрастает в зависимости от количества орбит, которые «накрывают» его полностью или частично. Максимальный – глобальный - масштаб достигается в случае мировых цивилизаций, каждая из которых полностью перекрывает глобальное пространство, и соответственно все они вместе взаимно - друг друга (разумеется, с падением интенсивности влияния от центра каждой орбиты к ее периферии).
Цивилизационная политология не требует определения точных границ мировых цивилизаций, которые имеют глобальные орбиты и распространяются за пределы государственных и административных границ с разной степенью интенсивности и «угасания». В случае «переплетения» во Внутренней Азии близких орбит России, Китая и Монголии, а также более отдаленных орбит индийского, исламского и западного миров достаточно обозначить ядро этого переплетения – Монголию. В пределах Внутренней Азии Монголия является единственным суверенным государством, т.е. признанным субъектом международных отношений, а столица Монголии – город Улан-Батор – единственным легитимным политическим центром. Из Внутренней Азии – этого, расположенного на территории трех цивилизационно отличающихся друг от друга государств, региона – в пределы русского и китайского, а через них – индийского, исламского и западного миров распространяется, прежде всего, глобальная сфера влияния северного буддизма, а также монголо-тибето-уйгурских знаний, культурных символов и знаков.
Социально-историческая и культурная «весомость» мира Внутренней Азии несомненна. Письменная история собственно Монголии насчитывает более 23 веков и уходит корнями в великие кочевые империи древности и средневековья. На XIII век приходится венец исторического творчества кочевников, создавших Великую монгольскую империю; в XVII – XVIII вв. Монголия утрачивает роль имперского центра Внутренней Азии, но становится геополитическим ядром пространства, поделенного между Россией и Китаем, населенного народами, исповедующими новую ветвь мировой религии – северный (тибетский) буддизм; в ХХ в. Монголия – единственная страна в регионе, вновь обретшая свою государственность. Этот регион, как общность, следует рассматривать в качестве политической основы отдельного мирового полюса и равноправного субъекта в системе современных мировых цивилизаций – самых крупных человеческих общностей.
Для Монголии определение своего места в современном мире весьма актуально, поскольку оно нигде не зафиксировано «сверху» по градации на «своих» и «посторонних», как это должно происходить в отношении части, делегирующей полномочия целому, в условиях любого мироустройства – многополярного, биполярного и однополярного. Однако политическая активизация Монголии, расположенной в центре Внутренней Азии – одной из уникальных территорий стыка мировых религий, культур и цивилизаций – служит дополнительным аргументом в пользу того, что на современной политической карте мира появилась многополюсная конструкция. Цивилизационное своеобразие этой политической активности обнаруживается в ее несводимости к какому-либо одному внешнему центру силы, что наглядно проявляется в ретроспективе оригинальной социально-исторической детерминации политических процессов.
Единым критерием корректности сопоставления полюса и общности Внутренней Азии, которая по названию своего ядра именуется нами монгольской цивилизацией, с полюсами и цивилизациями западного, русского, китайского, индийского и исламского миров является наличие у нее общего со всеми сравниваемыми субъектами таксономического признака, качества равноправного сегмента глобального: принадлежать целому, но не части, входить одновременно в орбиты всех внешних политических полюсов мирового влияния, всех современных цивилизаций (и, соответственно, втягивать всех в свою орбиту), но не растворяться ни в одной из этих орбит. Именно сквозь призму этого критерия можно говорить о сущности резких и неоднозначных перемен на протяжении двух последних десятилетий во взаимоотношениях крупных культурных регионов современного мира, о появлении многополюсного мира.
Проработанный на монгольском материале инструментарий цивилизационной политологии вполне применим и в исследовании других «пестрых» регионов, где на пути культурных, социальных, религиозных связей и контактов цивилизаций встают политические преграды в виде границ государств, содружеств, военных блоков. Положение о «дрейфующих» общностях дает возможность рассмотреть архитектуру современного политического устройства мира не только в жестких рамках государств и военно-политических блоков, но и в гибких границах цивилизационных анклавов, в отношении которых возможно достижение консенсуса между «перехлестывающимися» общностями. Во Внутренней Азии к такому консенсусу между практически всеми мировыми цивилизациями может вести возрастание субъектной роли ядра – Монголии. Именно в активной политике монгольского руководства, которая в состоянии пресечь любое нарушение баланса сил (прежде всего, демографического, а также экономического и политического) в регионе, заинтересованы все ближние и дальние соседи Монголии.
К такому выводу неизбежно ведет попытка вписать Монголию в схему основных полюсов многополюсного мира. Особенностью предлагаемой схемы является пересмотр характера современных цивилизаций, коренным образом отличающихся от их исторических предшественниц прежде всего своей органичной встроенностью в систему глобальных связей (то, что здесь обозначается термином «глокализация»), определение степени их возможного взаимного проникновения и переплетения, мирного взаимодействия.
В настоящее время вполне проявленными (т.е. «провозглашенными», обретшими легитимность) выступают пять мировых цивилизаций, очертаниями которых охвачен и как бы исчерпывается весь мир. Но в признанных орбитах некоторых из этих цивилизаций исследователи обнаруживают по несколько полюсов, что свидетельствует об их внутренних противоречиях и наличии «дрейфующих» общностей, которые при определенных обстоятельствах могут проявиться (т.е. обрести легитимность в научных и политических кругах) в качестве новых мировых цивилизаций или окончательно интегрироваться в уже имеющиеся (и тогда они могут быть проигнорированы). Шансы Монголии сохраниться в качестве ядра мировой цивилизации здесь намного выше, чем у «дрейфующих» общностей, перекрытых только одной или двумя орбитами мировых полюсов. В Монголии наглядно проявляется живительная сила такого фактора, как всеобщая потребность в пополнении отряда мировых цивилизаций, заключающаяся в перекрещивающихся интересах.
Для Монголии западный ориентир – залог самой возможности позиционирования себя в диалоге мировых цивилизаций. Для Запада (как и для России и всего мира) монгольский полюс должен представлять значительный интерес, поскольку в данном регионе наиболее наглядна опасность беспредельной экономической, культурной и демографической экспансии Китая.
Усиление России как полюса мирового влияния дает шанс Монголии сохранять перед резко усиливающимся натиском Китая и дальше свою уникальность как ядра цивилизации. Для России данный полюс будет означать важную опору для противостояния колоссальному экономическому, демографическому и культурному натиску Китая на свои дальневосточные и южно-сибирские рубежи.
Дрейф Монголии в сторону дальневосточной (китайской) цивилизации происходит пока очень буднично, без наплыва мигрантов и синизации населения. Это можно считать большим благом при одновременном усилении тяготения в сторону России. Монголия в этом случае получает подпитку своей самобытности с разных сторон. Монгольский полюс – в интересах Китая, поскольку эта страна получает важные внешние рычаги для преодоления опасных тенденций нестабильности и даже внутреннего дробления[2], смягчения противоречий в связях ханьцев с неханьскими народами.
Значение исламского фактора для поддержания баланса сил вокруг Монголии является неоспоримо большим. В Монголии сосредоточены стратегические интересы исламского мира. На западе страны проживают казахи, исповедующие ислам. К тому же Монголия является родиной тюркской государственности – Тюркского каганата; в Хангае, там же где находится колыбель Монгольской империи – Каракорум, был его культовый центр. Нынешние тюрки, в большинстве своем – мусульмане, весьма заинтересованы в обнаружении своих более ранних корней.
Индия дала приют тибетской общине во главе с Далай-ламой; это усиливает монгольский полюс, но при определенных обстоятельствах может привести к расширению границ Внутренней Азии и формированию в ее составе второго «дрейфующего» полюса. Стратегические интересы Индии в монгольском полюсе связаны с тем, что Монголия как суверенная страна является, по сути, единственным независимым центром одной из вышедших из лона индийской цивилизации мировых религий.
Итак, пример глокализации Внутренней Азии показывает мир в «миниатюре», и демонстрирует один из способов переплетения универсальных общностей на локальном уровне. По сравнению с Восточной Европой или Кавказом, перед Россией в этом регионе открываются дополнительные возможности, поскольку здесь переплетены не две и даже не три орбиты, а все мировые цивилизации, и конфронтация по типу «Восток – Запад» невозможна.
[1] «Предание о кругосветном путешествии» или повествование о жизни Агвана Доржиева. Улан-Удэ: БИОН СО РАН, 1994. С. 34; Доржиев А. Занимательные заметки: описание путешествия вокруг света (Автобиография). /Пер. с монг. А.Д. Цендиной. М.: Вост.лит., 2003. С. 68.
[2] Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки и ее геостратегические императивы. М.: Международные отношения, 1999. С.194 – 195.
No comments:
Post a Comment